Краткая история любви. Короткие истории о любви

  • Дата: 18.09.2019

Приветствую моих любимых читателей! В статье истории из жизни про любовь — три коротких рассказа. Надеюсь, что вам будет интересно!

Три истории про любовь

История первая: «ВКонтакте»

«Ух, ты! Какая же это классная сеть – «ВКонтакте»! Солнце, ты и не представляешь! Я через него так много знакомых нашел! Даже тех, которые, думал, навсегда утеряны! Из других городов и даже стран!» – радовался Роман и уговаривал любимую также зарегистрироваться в социальной сети.

«Но я не хочу быть у всех на виду, пойми — отказывалась Оля. Возле меня есть все, кто мне нужен, и никого я не хочу искать». Но Роман все же открыл Оле страничку . Очень уж хотелось ему в статусе проставить: «Помолвлен с такой-то». Чтобы перед всеми близкими и дальними похвастаться, какая у него замечательная девушка.

А через несколько месяцев Ольгу на сайте по номеру школы вычислил ее бывший одноклассник. Роман не знал эту историю, но в жизни Оли она оставила большой след.

Они с Александром в девятом классе были влюблены друг в друга до безумия. Но любовную идиллию оборвали родители, которые выехали в США и забрали с собой сына.

Два года Оля и Саша писали друг другу письма. Но, ни у кого так и не нашлось средств на перелет через океан… В конечном итоге расстояние разрушило отношения, казалось, с годами все забылось. Оля встретилась с Ромой и полюбила его, Саша похвастался, что женат и даже имеет маленького сына.

Александр

Они вяло переписывались и договорились встретиться, когда Саша приедет в родной город. Когда Оля увидела его в аэропорту, то даже испугалась. Давно забытые чувства поднялись в ней такой мощной волной, что она едва устояла на ногах.

Как такое может быть? Это же давно забытое прошлое? Сашу, кажется, охватили те же эмоции. Он обнял ее за плечи и молча, прижал к себе, не отпускал, наверное, минут десять. Только удивленные взгляды родственников вывели его из этого состояния оцепенения.

Саша и Оля говорили целый вечер, целую ночь, они гуляли по городу, разговаривая. Расстаться снова не было ни силы, ни воли, ни желания. Казалось, все, что было после девятого класса — лишь кошмарный сон и бред.

Тогда просто кто-то поставил их жизни на паузу, а вот теперь опять нажал кнопочку «плей». А такого фееричного секса у них до сих пор не было никогда и ни с кем. «Зачем мы потеряли столько времени?» — спрашивали они друг у друга.

Несколько дней пролетели, словно в тумане, потом Саша вернулся в Америку. И через несколько недель прилетел опять. «Жизнь дала нам еще один шанс – убеждал Олю — мы должны им воспользоваться!»

И в конечном итоге она согласилась. Поехала к Саше в Америку и теперь, как говорит Роман, «счастлива». Откуда он это знает? Ну, смотрит «ВКонтакте» на ее фотографии, из которых все понятно…

И, конечно, себя винит: ну зачем регистрировал ее в соцсети, зачем дал бывшему шанс украсть его любимую?

История вторая: «Лена и Любочка»

Бывают и такие истории из жизни. Лена живет в маленьком городке, где все на виду. Все между собой знакомы, рабочих мест мало, и рано или поздно пересекаешься со своими или его «бывшими». Но ей, к сожалению, выпал, чуть ли не худший вариант.

Бывшая его любимого работает с ней в одной школе. Женский коллектив, да еще и педагогический… Любимый, на семь лет старше, называет его серпентарием и Лене очень сочувствует. Но он и не догадывается, что молодой девушке пьет кровь его «Любочка»…

Любочка

Лене — двадцать два, Любочке — а точнее, Любовь Ивановне — за тридцать пять. Виталий был для нее, как говорят, «последним шансом». Но отношения не сложились, как Любочка за них не цеплялась.

Виталий нашел себе младше, и женщина решила продемонстрировать, что рада за него, ведь желает только счастья. И взялась всячески опекать Лену, которую после университета направили учительницей в ту же школу.

«Она очень мила и любезна — вздыхает Лена. — Но лучше бы она меня ненавидела и «гадила» на каждом шагу! А так я уже перед ней везде в долгу. Всегда поддерживает, советует, защищает меня, выгораживает, помогает.

Вот если бы еще не поучала. А то в деликатной форме. Как кот Матроскин: «Неправильно ты, дядя Федор, бутерброд ешь, нужно колбасой на язык.» Здесь резко не ответишь, ведь будешь хамкой выглядеть.

Но как терпеть? Она же в наши личные отношения также лезет! Хорошо, поучала бы, как тетради проверять, или открытый урок проводить. Но Любочка носит мне рецепты его любимых котлет. А затем расспрашивает, все ли я сделала как надо: «Ой, я забыла сказать, он же любит немного пережаренные!»

Или такая ситуация: приходит утром и шепчет: «Золотце проследи, пожалуйста, чтобы он не ходил больше в этом галстуке. Он такой вульгарный». Еще немного, и начнет рассказывать о его любимых позах в сексе…

Ленина подруга, учительница в той же школе, говорит, что Любовь Ивановна относится к любимой своего бывшего, как свекровь к невестке. И шутя, советует девушке попросить у женщины разрешения называть ее «мамой» — может, тогда и опомнится? Но Лена никак не может преодолеть барьер «зависимости». Ведь Любочка такая хорошая!

История третья: «Дама с собачкой»

У Марины есть огромный черный дог. Сильный и непослушный. Видели бы, как она мучается, когда каждое утро ведет его на прогулку. Пес так тянет бедную девушку, что неизвестно, кто кого на поводке ведет.

Мама Иры ей сочувствует, а вот Ира к ней лишь ненависть чувствует. Ведь прекрасно знает, для кого весь этот спектакль! Конечно же, для Олега, бывшего парня Марины и нынешнего любимого Иры, который живет в том же дворе.

Когда-то Олег подарил Марине щенка на день Валентина. Помогал за ним ухаживать, охотно выгуливал утром и вечером, водил на прививки к ветеринару и в «собачью школу». Когда они расстались, пес так и остался жить у Марины.

Олег не мог забрать его в свою квартиру — у младшей сестренки аллергия на собачью шерсть. Поэтому теперь находится в роли «папочки» — ходит на свидание к «общему ребенку» и вынужден постоянно смотреть на страдальческий вид Марины.

Без Олега у нее ничего не складывается, она каждый раз начинает упрекать его разрывом. Умоляет вернуться, убеждает, что их отношения — на всю жизнь. Парень после таких разговоров сам не свой. Кажется ему, что поступил с Мариной подло, разорвав отношения, хотя возвращаться к ней категорически не хочет.

Цепляется Марина и к Ире. Как только встретит во дворе, обязательно бросит какую-то реплику наподобие: «Ты же понимаешь, у вас все несерьезно. А нас многое связывает» или «Отцепись от него, дай ему выбрать ту, что по-настоящему его любит».

Ира пыталась поговорить с ней искренне, но, кажется, здесь все так запущено, что помочь сможет лишь психотерапевт. Только как затянуть к нему Марину?

Выводы

Эти «Истории из жизни про любовь» нам показали, что первая настоящая не забывается и имеет свойство проявиться через годы, разгораться с новой силой. Объясняют этот феномен ученые просто: «Сильные чувства — гормональные американские горы — отлаживаются в глубинах нашей памяти.

И только тот человек, который имеет такие воспоминания, может их потом воспроизвести.

Первая любовь — единственный ключ для этого «эмоционального замка». И при встрече с ним активизируются те же зоны, что и при употреблении кокаина! Кроме того, когда люди встречаются после разлуки, они уже ведут себя мудрее. Больше ценят друг друга и не позволяют обстоятельствам разрушить отношения еще раз».

Как видим из этих историй из жизни, прежние сильные чувства «оживить» значительно проще, чем заново создать новые. По-видимому, именно поэтому мы инстинктивно недолюбливаем бывших наших любимых — стараемся избежать вероятной угрозы. И стараемся, чтобы они как можно реже появлялись на нашем горизонте.

Друзья, если вы считаете статью «Истории из жизни про любовь — три коротких рассказа» интересной, поделитесь с друзьями в социальных сетях. 😉 Спасибо! Буду рада, если вы напишите в комментариях интересные истории из жизни про любовь, которые вас удивили.

В жизни бывает Все! А у Любви бывает не только Все, а и Все на Свете!

«Женя плюс Женя»

Жила – была девочка Женя…. Не напоминает ли вам такое начало что – либо? Да-да! Практически так же начинается известная и замечательная сказочка «Цветик-Семицветик».

На самом деле, все начинается иначе…. Девушке по имени Женя было восемнадцать. Буквально несколько дней оставалось до школьного выпускного. Она не ждала от праздника ничего особенного, но поучаствовать (поприсутствовать) в нем собиралась. Платье уже было приготовлено. Туфельки – тоже.

Когда день выпускного наступил, Женька передумала даже идти, куда планировала. Но подруга Катя «настроила» ее на предыдущие планы. Женечку удивило то, что она впервые (за всю свою жизнь) не опоздала на мероприятие. Она приехала на него секундочка в секундочку и не поверила своим часам!

Наградой за такой «подвиг» ей послужило знакомство с парнем ее мечты, который, кстати, являлся еще и Женькиной тезкой.

Женя и Женя встречались девять лет. А на десятый все-таки решили пожениться. Решили и сделали это! Потом поехали в свадебное путешествие, в Турцию. В такой романтический период они тоже не оставили себя без «юморизма»….

Они пошли на массаж. Им эту приятную процедуру проводили в одной комнате, но разные люди. Так как массажисты плохо говорили по-русски, атмосфера уже была особенной. Разумеется, массажистам – специалистом было интересно узнать имена их «гостей». Та, что делала массаж Жене, спросила ее имя. Вторая массажистка узнала имя мужа Жени. Совпадение имен, видимо, очень понравилось массажистам. И они сделали из этого один сплошной прикол….. Начали нарочно звать Женю, чтобы оборачивались, реагировали и вздрагивали он и она. Выглядело это забавно!

«Долгожданный кораблик любви»

Девушка Галя получила образование в частном и престижном высшем учебном заведении. Годы пролетели для нее очень быстро. На третьем курсе они «набрали» бег, поскольку Галочка встретила свою настоящую любовь. Тетя купила ей двухкомнатную квартирку в хорошем райончике, а Саша (ее молодой человек) сделал ей ремонт. Они жили мирно и счастливо. Единственное, к чему Галя долго – долго привыкала – длительные командировки Саши. Он – моряк. Галя не видела его по четыре месяца. Парень приезжал на недельку – другую и уезжал снова. А Галя скучала и ждала, ждала и скучала….

Ей было скучнее и тоскливее от того, что Саня был против собак и кошек, а Гале было одиноко дожидаться его возвращения. И тут «подвернулась» одногруппница девушки, которой нужна была квартира (комнатка в ней). Они начали жить вместе, хоть Саша был и против такого проживания.

Татьяна (одногруппница Гали) изменила ее жизнь, как никто другой. Эта тихоня, которая верила в Бога, увела Сашу у Гали. Что пережила девушка – известно лишь ей. Но прошло немного времени, и Саша вернулся к своей любимой. Умолял ее о прощении, поскольку осознавал свою «жесткую» ошибку. И Галюня простила…. Простила, но не забыла. И вряд ли забудет. Как и то, что он ей сказал в тот самый день своего возвращения: «она была очень похожа на тебя. Ваше основное отличие в том, что ты не была домашней, а Таня всегда была такой. Я куда-то уезжаю – я спокоен, не переживаю, что она куда-то от меня сбежит. Ты – другое дело! Но я понял, что ты самая лучшая и я не хочу тебя терять».

Таня ушла из жизни влюбленных. Все начало налаживаться. Теперь Галка ждет не только кораблик любви с хозяином ее сердца, но и дня их свадьбы. Она уже назначена и дату менять никто не собирается.

Эта история из жизни нас учит тому, что настоящая любовь не умирает никогда, что нет никаких помех в настоящей любви.

«Новогоднее расставание – начало новой любви»

Виталий и Мария влюбились так сильно, что уже и пожениться собирались. Виталий подарил Маше колечко, признался в любви ни одну тысячу раз…. Сначала все было так здорово, как в кино. Но вскоре «погода отношений» начала портиться. И Новый год парочка отмечала уже не вместе…. Виталя позвонил девушке и сказал следующее: «ты очень классная! Спасибо тебе за все. Мне было невероятно хорошо с тобой, но мы вынуждены расстаться. Так будет лучше не только мне, но и тебе, поверь! Я позвоню еще». Слезы из глаз девушки лились ручьями, губы, руки и щеки дрожали. Ее любимый бросил трубку…. Любимый оставил ее навсегда, растоптав любовь…. Это произошло практически в полночь Нового Года….

Мария бросилась на подушку и продолжила плакать. Она бы и рада была остановиться, но у нее ничего не получалось. Тело не хотело ее слушаться. Она подумала: «это первый новогодний праздник, который мне суждено встречать в полнейшем одиночестве и с такой глубочайшей травмой….». Но парень, который жил в соседнем подъезде, «создал» для нее другой поворот событий. Что же он сделал такого неземного? Он просто позвонил и пригласил ее к себе отмечать волшебный праздник. Девушка долго отпиралась. Ей было тяжело говорить (мешали слезы). Но друг «победил» Марию! Она сдалась. Она собралась, накрасилась, взяла бутылку вкусного вина, пакетик с вкусными конфетами, и побежала к Андрею (так звали друга – спасителя).

Друг познакомил ее с другим своим приятелем. Который, спустя несколько часов, стал ее парнем. Так и бывает! Андрюха, как и остальные гости, сильно напились и отправились спать. А Мария и Сергей (друг Андрея) остались беседовать на кухне. Они и не заметили, как встретили рассвет. И никто из гостей не верил, что ничего кроме разговоров не было между ними.

Когда нужно было расходиться по домам, Сережа написал свой номер мобильного на измятом клочке газеты. Маша не ответила тем же. Она пообещала, что позвонит. Может, кто-то и не поверит, но свое обещание она сдержала уже через несколько дней, когда улеглась немного эта новогодняя суматоха.

Когда состоялось следующее свидание Машки и Сережки…. Первой фразой, которую произнес парень, была: «если что-то дорогое теряешь – то лучше найдешь, обязательно!».

Сережа помог забыть Маше того человека, который принес ей миллионы страданий. То, что они любят друг друга, поняли сразу, но боялись признаться себе в этом….

Продолжение. . .

Глубокая ночь. Где-то пробегает тихий ветерок, разгоняя последнюю пыль на сыром асфальте. Небольшой ночной дождь добавил свежести этому душному, замученному миру. Добавил свежести в сердца влюбленных. Они стояли обнявшись в свете уличного фонаря. Она, такая женственная и нежная, кто сказал, что в 16 лет девушка не может быть достаточно женственной?! Здесь возраст совсем не имеет значения, важен лишь тот, кто рядом, самый близкий, родной и теплый человек на земле. И он, больше всего рад тому, что она наконец-то в его объятиях. Ведь, и правда говорят, что объятья, как ничто другое передают всю любовь человека, никаких поцелуев, лишь нежное прикосновение его рук. Каждый из них в эту минуту, минуту объятий, испытывает неземные чувства. Девушка чувствует себя в безопасности, зная, что всегда будет защищена. Парень проявляет заботу, чувствует ответственность - незабываемое чувство по отношению к любимой и единственной.
Все было, как в финале самого красивого фильма о счастливой любви. Но, начнем с начала.

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Ирина Лобусова
Камасутра. Короткие рассказы о любви (сборник)

Было так

Почти каждый день мы встречаемся на площадке главной лестницы. Она курит в компании своих друзей, а мы с Наташкой ищем женский туалет – или наоборот. Она похожа на меня – может, потому, что мы обе совершенно теряем способность ориентироваться в огромном и бесконечном (так кажется нам каждый день) пространстве института. Длинные запутанные корпуса которого словно специально созданы для того, чтобы давить на мозги. Обыкновенно к концу дня я начинаю звереть и требовать немедленно выдать ту обезьяну, какая построила это здание. Наташка смеется, и спрашивает, почему я уверенна, что эта архитектурная обезьяна до сих пор существует в живых. Впрочем, бесконечное блуждание в поисках нужной аудитории или женского туалета – это развлечение. Их так немного в нашей жизни – простых развлечений. Мы обе ценим их, я узнаю всё по глазам. Когда в самый неожиданный момент мы сталкиваемся на лестнице и врем друг другу, что наша встреча абсолютно неожиданна. Мы обе умеем просто классически врать. Я. И она.

Обыкновенно мы сталкиваемся на лестнице. Потом отводим глаза и делаем важный вид. Она степенно объясняет, как только что вышла из аудитории. Я – что прохожу по коридору рядом. Никто не признается даже под видом жуткой смертной казни в том, что на самом деле мы стоим здесь и ждем друг друга. Об этом никому, кроме нас, не дано (и не будет дано) знать.

Обе очень дружно делаем вид, что безумно рады видеть друг друга. Со стороны всё выглядит так, что поверить нам легко.

– Так приятно встретить знакомых!

– Ах, я даже не знала, что ты будешь здесь проходить… Но я так рада!

– Что у тебя есть курить?

Она протягивает сигареты, моя подруга Наташка нагло хватает сразу две и в полной женской солидарности мы втроем молча курим до звонка на следующую пару.

– Ты не дашь мне на пару дней свой конспект по экономической теории? У нас зачет через пару дней… А ты зачет уже досрочно сдала… (она)

– Без проблем. Позвони, зайдешь и возьмешь… (я).

Потом расходимся по лекциям. Она учится на том же курсе, что и я, только в другом потоке.

В аудитории сыро от утреннего света, а парта еще влажная от мокрой тряпки уборщицы. Сзади народ обсуждает вчерашний телевизионный сериал. Через несколько минут все дружно погружаются в глубины высшей математики. Все, кроме меня. Во время перерыва я, не отрывая глаз от конспекта, сижу за столом, пытаясь хотя бы увидеть то, что написано на открытом передо мной бумажном листе. Кто-то медленно и тихо подходит к моему столу. И, не поднимая глаз вверх, я знаю о том, кого увижу. Кто стоит за моей спиной… Она.

Она входит боком, как будто стесняясь незнакомых людей. Садится рядом, преданно смотрит в глаза. Мы – самые близкие и лучшие подруги, причем с давнего времени. Глубокую сущность наших отношений невозможно выразить словами. Мы просто ждем одного мужчину. Обе ждем, без успеха, который год. Мы – соперницы, но ни одному человеку в мире не пришло бы в голову так нас назвать. Наши лица одинаковы потому, что отмечены несмываемой печатью любви и тревоги. За одного человека. Наверное, мы обе его любим. Может, он тоже нас любит, но для сохранности наших общих с ней душ легче уговаривать себя, что ему по-настоящему на нас наплевать.

Сколько времени прошло с тех пор? Полгода, Год, два года? С того времени, когда был один, самый обычный телефонный звонок?

Кто звонил? Имени сейчас и не вспомнишь… Кто-то с соседнего курса… или из группы…

«– Привет. Приходи прямо сейчас. Тут все собрались… есть сюрприз!

– Какой сюрприз?! Дождь на улице! Говори толком!

– Как у тебя насчет английского?

– Ты мозгами поехала?

– Слушай, тут у нас сидят американцы. Двое, приехали по обмену, на факультет романо-германской филологии.

– А почему они сидят у нас?

– Им там не интересно, кроме того, они познакомились с Виталиком и он привел их к нам в общагу. Они забавные. По-русски почти не говорят. Она (назвала имя) запала на одного. Все время сидит с ним рядом. Приходи. Ты должна на это посмотреть! “

Дождь, который бил в лицо… Когда я вернулась домой, нас было трое. Трое. Так повелось с тех пор.

Я поворачиваю голову и смотрю на ее лицо – лицо человека, который, преданно положив голову мне на плечо, смотрит глазами жалкой побитой собаки. Определенно она любит его больше, чем я. Так любит, что для нее праздник – услышать хотя бы одно слово. Даже если это его слово предназначено для меня. С точки зрения ущемленного самолюбия я смотрю на нее очень пристально и со знанием дела отмечаю, что сегодня она плохо причесана, эта помада ей не идет, а на колготках – петля. Она, наверное, видит синяки под моими глазами, ногти без признаков маникюра и уставший вид. Я давно знаю, что грудь у меня красивей и больше, чем у нее, рост выше и глаза более яркие. А вот ее ноги и талия более стройны, чем мои. Наш взаимный осмотр почти незаметен – это привычка, укоренившаяся в подсознании. После этого мы взаимно ищем странности в поведении, говорящие о том, что кто-то из нас недавно видел его.

– Вчера до двух часов ночи смотрела международные новости… – голос ее осекается, становится хриплым, – наверное, в этом году им не удастся приехать… Я слышала, кризис в Штатах..

– А если и приедут, несмотря на свою пошатнувшуюся экономику, – подхватываю я, – к нам они вряд ли зайдут.

Ее лицо вытягивается, я вижу, что сделала ей больно. Но остановиться уже не могу.

– И вообще, я уже давно забыла про всю эту ерунду. Даже если он снова приедет, ты все равно его не поймешь. Как в прошлый раз.

– Но ты мне поможешь с переводом…

– Вряд ли. Я давно забыла английский. Скоро экзамены, сессия, надо заниматься русским… будущее за русским языком… а еще говорят, что скоро на РГФ приедут по обмену немцы. Не хочешь сесть за словарь и сходить на них посмотреть?

После нее он переметнулся ко мне – это было нормально, я давно привыкла к такой реакции, но я не знала, что его обыкновенные мужские поступки смогут причинить ей такую боль. Он до сих пор пишет мне письма – тоненькие листочки, отпечатанные на лазерном принтере… Я храню их в старой тетрадке, чтобы не показать никому. Она не знает о существовании этих писем. Все ее представления о жизни – это надежда, что он забудет меня тоже. Я догадываюсь, что каждое утро она открывает карту миру и с надеждой смотрит на океан. Она любит океан почти так же, как и его. Океан для нее – бездонная пропасть, в которой тонут мысли и чувства. Я не разубеждаю ее в этой иллюзии. Пусть живет так, как легко. Наша история примитивна до глупости. Так нелепа, что стыдно даже говорить. Окружающие твердо уверенны, что, повстречавшись в институте, мы просто так стали подругами. Две самых близких подруги. Которым всегда есть, о чем говорить… Это правда. Мы подруги. Нам интересно вдвоем, всегда есть общие темы и понимаем мы друг друга тоже с полуслов. Мне она нравится – как человек, как личность, как друг. Я нравлюсь ей тоже. У нее есть черты характера, которых нет у меня. Нам хорошо вдвоем. Так хорошо, что на белом свете никто не нужен. Даже, наверное, океан.

В открытой на всеобщее обозрение «личной» жизни у каждой из нас есть отдельный мужчина. У нее – студент-биолог из университета. У меня – компьютерный художник, довольно забавный тип. С ценным качеством – неумением задавать вопросы. Наши мужчины помогают нам пережить неизвестность и тоску, и еще мысль о том, что он не вернется. Что наш американский роман никогда не свяжет нас по-настоящему с ним. Но за эту любовь мы тайно обещаем друг другу всегда проявлять беспокойство – беспокойство не о себе, о нем. Она не догадывается, я понимаю, как мы смешны и нелепы, цепляясь за треснутую, разорванную соломинку, чтобы выплыть на поверхность и заглушить какую-то странную боль. Боль, похожую на зубную, возникающую в самый неподходящий момент в самом неподходящем месте. Боль – о себе? Или о нем?

Иногда я читаю в ее глазах ненависть. Словно по молчаливому сговору мы ненавидим все, существующее вокруг. Институт, в который поступили просто так, ради диплома, друзей, которым на тебя наплевать, общество и наше существование, а главное – ту пропасть, которая навсегда разделяет нас с ним. И когда мы устаем до безумия от вечной лжи и плохо скрытого равнодушия, от круговерти ничего не значащих, но многих событий, от глупости чужих любовных историй – мы встречаемся с ней глазами и видим искренность, настоящую, правдивую искренность, чище и лучше которой нет… Мы никогда не говорим на тему любовного треугольника потому, что обе прекрасно понимаем – за этим всегда кроется что-то более сложное, чем дилемма обычной неразделенной любви…

И еще: мы очень часто вспоминаем о нем. Вспоминаем, испытывая разные чувства – тоску, любовь, ненависть, что-то гадкое и противное или наоборот, светлое и пушистое… И после потока общих фраз кто-то вдруг замолчит на полуслове и спросит:

– Ну, что?

И другая отрицательно качнет головой:

– Ничего нового…

И, встретившись глазами, поймет немой приговор – не будет нового, ничего… Никогда.

Дома, наедине с собой, когда никто меня не видит, я схожу с ума от пропасти, в которую падаю все ниже и ниже. Мне до безумия хочется схватить ручку и написать на английском: «оставь меня в покое… не звони… не пиши…» Но я не могу, не способна это сделать, и потому мучаюсь кошмарами, от которых моей второй половиной становится только хроническая бессонница. Наше безревностное разделение любви жутким ночным кошмаром снится мне по ночам… Как шведская семья или мусульманские законы о многоженстве… В кошмарах я даже представляю себе, как мы обе выходим за него замуж и хозяйничаем на одной кухне… Я. И она. Меня передергивает во сне. Я просыпаюсь в холодном поту и мучаюсь с искушением сказать, что от общих знакомых узнала о его гибели в автомобильной катастрофе… Или что где-то упал еще один самолет… Я изобретаю сотни способов, знаю, что не смогу это сделать. Я не могу ее ненавидеть. Так же, как и она – меня.

Однажды, в тяжелый день, когда мои нервы были расшатаны до предела, я прижала ее к лестнице:

– Что ты делаешь?! Зачем ты меня преследуешь? Почему продолжаешь этот кошмар?! Живи своей жизнью! Оставь меня в покое! Не ищи моего общества, ведь на самом деле ты меня ненавидишь!

В ее глазах появилось странное выражение:

– Это неправда. Я не могу и не хочу тебя ненавидеть. Я люблю тебя. И немного его.

Каждый день на протяжении двух лет мы встречаемся на площадке лестницы. И каждую встречу мы не говорим, но думаем о нем. Я даже ловлю себя на мысли, что каждый день отсчитываю по часам и с нетерпением жду того момента, когда она тихонько, словно стесняясь, войдет в аудиторию, сядет со мной и начнет глупый бесконечный разговор на общие темы. А потом, в середине, прервет разговор и вопросительно посмотрит на меня… Я виновато отведу глаза в сторону, чтобы отрицательно покачать головой. И вздрогну всем телом – наверное, от вечной холодной сырости по утрам.

Два дня до нового года

В телеграмме было «не приезжай». Снег царапал щеки жесткой щетиной, затоптанный под разбитым фонарем. Край особо наглой из всех телеграмм высовывался из кармана сквозь мех шубы. Вокзал был похож на огромный феонитовый шар, слепленный из грязного пластилина. Ярко и ясно падала в пустоту дверь, уходящая в небо.

Прислонившись к холодной стене, она изучала железнодорожно-кассовое окно, где давилась толпа, и думала только о том, что хочет курить, просто до безумия хочет курить, втягивая в обе ноздри горький морозный воздух. Было нельзя идти, нужно было только стоять, наблюдая толпу, прислонившись к холодной стене плечом, щуря глаза от привычной для зрения вони. Все вокзалы похожи один на другой, как упавшие серые звезды, плавали облаками чужих глаз скопищем привычных неоспоримых миазмов. Все вокзалы – похожие один на другой.

Облаками – чужих глаз. Это было существенно самым важным.

В телеграмме было «не приезжай». Так не приходилось искать подтверждений тому, что собирается сделать. В узком проходе выпал из-под чьих-то ног затоптанный пьяный бомж, выпал прямо под ноги ей. Исключительно осторожно отползла по стене чтобы не задеть краем длинной меховой шубы. Кто-то толкнул в спину. Обернулась. Показалось – хочет что-то сказать, но ничего не смогла, и так, не сумев ничего сказать, застыла, забыв, что хочет курить потому, что мысль была более свежей. Мысль о том, что решения могут грызть мозг точно так, как грызут недокуренные (на снегу) сигареты. Там, где была боль, оставались красные воспаленные точки, тщательно спрятанные под кожей. Провела рукой, пытаясь отрезать самую воспаленную часть, но ничего не произошло, а красные точки ныли все мучительнее, все больше, оставляя позади злость, похожую на раскаленный разбитый фонарь в привычном феонитовом шаре.

Резко толкнув от себя часть стены, врезалась в очередь, профессионально отшвыривая всех мешочниц уверенными локтями. Наглость вызвала дружное раскрытие ртов видавших виды перекупщиц билетов. Она прижалась к окну, боясь, что снова не сможет ничего сказать, но сказала, и там, где дыхание падало на стекло, окошко становилось влажным.

– Один до… на сегодня.

– А в общий?

– Я сказала нету.

Звуковая волна голосов ударила в ноги, кто-то усиленно драл меховой бок, и совсем рядом отвратительная луковая вонь чьей-то истерической пасти попала в ноздри – так возмущенные народные массы праведно пытались ее отъять от железнодорожно-кассового окна.

– У меня, может, заверенная телеграмма.

– Иди в другое окно.

– Ну посмотрите – один билет.

– Ты че, издеваешься, блин ты…., – сказала кассирша, – не задерживай очередь… ты…, отошла от кассы!

Шубу больше не рвали, в пол ушла звуковая волна, бившая ноги. Она толкнула, уходящую в небо, тяжелую дверь и вышла туда, где мороз сразу же впился в лицо отточенными вампирскими зубами. Мимо глаз (чужих глаз) проплывали бесконечные ночные вокзалы. Вслед кричали – вдоль стоянок такси. Разумеется, она не понимала ни слова. Ей казалось – забыла все языки очень давно, и вокруг сквозь аквариумные стены, не доходя к ней, исчезают людские звуки, забирая существующие в мире цвета с собой. Стены были до самого дна, не пропуская ушедшую симфонию цвета. В телеграмме было «не приезжай обстоятельства изменились». На ресницах высыхало совершенное подобие слез, не дошедшее до щек на вампирском морозе. Эти слезы исчезали, не появившись, совсем и сразу, только внутри, под кожей, оставляя тупую заскорузлую боль, похожую на осушенное болото. Она достала из сумочки сигарету и зажигалку (в форме цветной рыбки) и глубоко втянула в себя дым, вдруг застрявший в горле тяжелым и горьким комком. Она тянула дым в себя до тех пор, пока державшая сигарету рука не превратилась в деревянный обрубок, а когда превращение произошло, сам собой окурок шлепнулся вниз, похожий на огромную падающую звезду, отраженную в бархатном черном небе. Кто-то снова толкнул, за край шубы зацепились елочные иголки и упали на снег, а раз упали иголки – она обернулась. Впереди в заячьем отметке маячила широкая мужская спина с прикрепленной к плечу елкой, которая плясала на спине фантастический смешной танец. Спина шла быстро и с каждым шагом уходила все более далеко, а потом на снегу остались только иголки. Замерев (боясь дышать)б она смотрела на них очень долго, иголки были похожи на маленькие огни, а когда в глазах зарябило от искусственного света, вдруг увидела, что идущий от них свет – был зеленый. Это было очень быстро, а потом – совсем ничего, только сдавленная быстротой боль вернулась на прежнее место. Защипало в глазах, завертелось на месте, сжался мозг и внутри кто-то сказал отчетливо ясно и четко «два дня до Нового года», и сразу не стало воздуха, был горький дым, спрятанный в груди глубоко так же, как и в ее горле. Черное, как растаявший снег, выплыло число и что-то сбило с ног, понесло по снегу прочь, только не на одном месте, куда-нибудь – от людей, к людям.

– Да стой, ты… – сбоку чье-то тяжелое дыхание отдавало полным набором сивушных масел. Обернувшись, под вязанной шапкой разглядела лисьи глаза.

– Сколько бегать за тобой можно?

Кто-то за ней бежал? Чушь. Так никогда не было – в этом мире. Было все, кроме двух полюсов – жизни и смерти, в полном избытке.

– Ты билет спрашивала до…?

– Допустим.

– Так у меня есть.

– Сколько.

– С тебя как с родной – отдам за 50.

– Да пошел..

– Ну жалкие 50 баксов, тебе как родной отдаю – так шоб взять…

– Ага, один, на сегодня, даже нижнее место.

Она поднесла билет к фонарю.

– Да верно, в натуре, не сомневайся.

Парень похрустел, покрутил на свет денежную бумажку в 50 долларов.

– А поезд в 2 часа ночи.

– Я знаю.

– Ну ладно.

Он растаял в пространстве, как тают люди, которые не повторяются при дневном свете. «Не приезжай обстоятельства изменились».

Она усмехнулась. Лицо расплывалось белым пятном на полу прилепленным к брови окурком. Выступало из-под сонных опущенных век, и, вписываясь в грязную окружность звало далеко, дальше и дальше. Там, где была, резкие углы кресла давили тело. Голоса сливались в ушах где-то в забытом за спиной мире. Сонная паутина окутывала несуществующим теплом даже лицевые изгибы. Она клонила голову вниз, пытаясь уйти, и только расплывалось лицо грязным белым пятном в вокзальных плитках. Этой ночью она не была больше собой. Кто-то рожденный и кто-то мертвый изменялся так, как нельзя было думать. Никуда не упав, отвернула от пола лицо, где вокзал жил ночной, не подвластной для рассмотрения жизнью. Около часа ночи телефонный звонок раздался в одной из квартир.

– Где ты?

– Я уезжаю.

– Ты решила.

– Он прислал телеграмму. Одну.

– Он хоть будет тебя ждать? И потом, адрес…

– Я должна ехать – там это, в телеграмме.

– Ты вернешься?

– Будь что будет.

– А если подождешь пару дней?

– В этом нет абсолютно никакого смысла.

– А вдруг одумаешься?

– Права нет на другой выход.

– Незачем к нему ехать. Не нужно.

– Я плохо слышу – в трубке шипит, но ты все равно говори.

– Что говорить?

– Что-нибудь. Как хочешь.

– Довольна, да? Нет на земле второй такой идиотки!

– До нового года остается два дня.

– Ты хотя бы на праздник осталась.

– Я выбрана.

– Тебя никто не выбирал.

– Все равно.

– Не уезжай. Не надо ехать туда, слышишь?

Короткие гудки благословили ее путь и сквозь стекло телефонной будки внутри неба чернели звезды. Она подумала, что ее нет, но долго думать об этом было страшно.

Поезд полз медленно. Тускло светились вагонные окна, тускло горела лампочка в плацкартном проходе. Прислонившись затылком к пластику поездной перегородки отражавшему лед, ждала, когда все уйдет и размоется за окном темнота теми слезами, которые, не появляясь в глазах, не высыхают. Мелкой болезненной дрожью задрожали давно не мытые стекла. Разболелся затылок от пластикового льда. Где-то внутри скулил маленький зябкий зверенок. «Я не хочу… – где-то внутри плакал маленький, усталый больной зверь, – я не хочу никуда уезжать, не хочу, господи, слышишь…»

Мелкой болезненной дрожью в такт поезду рассыпались стекла. «Я не хочу уезжать… плакал маленький зверь, – вообще никуда… я никуда не хочу ехать…я домой хочу… я хочу домой, к маме…»

В телеграмме было «не приезжай». Это означало, что в выбор не входило остаться. Ей казалось: вместе с поездом она катится вниз по осклизлым стенкам мерзлого оврага, с талыми снежинками на щеках и елочными иголками на снегу, вниз, к самому беспросветному дну, где так по-домашнему светят электричеством застывшие окна бывших комнат и где в тепле растворяются лживые слова о том, что существуют на земле окна, к которым, бросив все, еще можно вернуться… она дрожала, зубы выбивали дрожь там, где агонией хрипел скорый поезд. Сжавшись, она думала о елочных иголках, застрявших в снегу, и что в телеграмме было «не приезжай», и что два дня оставалось до Нового года и что однажды (это согревало болезненным искусственным теплом) придет день, в который больше не нужно будет никуда ехать. Старым больным зверем поезд выл по рельсам что счастье – это самая простая на земле вещь. Счастье – это когда нет дороги.

Красный цветок

Она обняла себя за плечи, наслаждаясь идеальной бархатистостью кожи. Потом неторопливо пригладила волосы рукой. Холодная вода – чудо. Веки стали прежними, не сохранив ни единого следа из того, что…. Что она проплакала всю ночь накануне. Все смыла вода, и можно было смело идти вперед. Она улыбнулась своему отражению в зеркале: «Я – прекрасна!». Потом – безразлично махнула рукой.

Она прошла коридор и оказалась там, где должна была оказаться. Взяла с подноса бокал с шампанским, не забыв одарить сверкающей улыбкой ни официанта, ни тех, кто находился вокруг. Шампанское показалось ей отвратительным, и на искусанных губах сразу же застыла жуткая горечь. Но из присутствующих, наполнявших большую залу, об этом бы не догадался никто. Она очень нравилась себе со стороны: прелестная женщина в дорогом вечернем платье пьет изысканное шампанское, наслаждаясь каждым глотком.

Разумеется, он все время был там. Он царил, окруженный своими раболепными подданными, в сердцевине большого банкетного зала. Светский лев, с непринужденным очарованием строго следящий за своею толпой. Все ли пришли – те, кто должен прийти? Все ли очарованы – те, кто должен быть очарован? Все ли испуганы и подавлены – те, кто должен быть испуган и подавлен? Гордый взгляд из-под чуть сдвинутых бровей говорил, что все. Он полусидел в центре стола, окруженный людьми, и, в первую очередь, красивыми женщинами. Большинство людей, встречавшихся с ним впервые, были очарованы его простодушной, располагающей к себе внешностью, его простотой и показным добродушием. Он казался им идеалом – олигарх, который держится так просто! Почти как обычный человек, как свой. Но только те, кто сталкивался с ним ближе или те, кто осмеливался просить у него денег, знали, как из-под внешней мягкости высовывается грозная львиная лапа, способная разорвать виновного легким движением грозной ладони.

Она знала все его жесты, его слова, движения и повадки. Она хранила в своем сердце каждую его морщинку, как клад. Годы приносили ему деньги и уверенность в будущем, он встречал их гордо, как океанский флагман. В его жизни было слишком много других людей, чтобы ее замечать. Изредка он замечал ее новые морщинки или складки на теле.

– Дорогая, ну так нельзя! Нужно за собой следить! Посмотри в зеркало! С моими-то деньгами…. Я слышал, открылся новый косметический салон…

– От кого слышал?

Он не смущался:

– Да, открылся новый и очень хороший! Сходи туда. А то ты скоро будешь выглядеть на все свои сорок пять! И я не смогу даже выйти с тобой в свет.

Он не стеснялся демонстрировать свои знания в области косметики или моды. Наоборот, подчеркивал: «видишь, как любит меня молодежь!». Он всегда был окружен этой самой «просвещенной» золотой молодежью. По бокам от него сидели две обладательницы последних титулов. Одна – мисс город, другая – мисс очарование, третья – лицо модельного агентства, которое таскало своих подопечных на любую презентацию, где мог оказаться хоть один, зарабатывающий больше 100 тысяч долларов в год. Четвертой была новенькая – она не видела ее прежде, но такая же злобная, подлая и наглая, как все. Пожалуй, у этой наглости было даже больше, и она отметила про себя, что эта далеко пойдет. Та девица полусидела перед ним прямо на банкетном столе, кокетливо положив ручку ему на плечо, и заливалась громким смехом в ответ на его слова, всем своим видом выражая жадную хищную хватку под маской наивной беспечности. Женщины всегда занимали в его окружении первые места. Мужчины теснились за спиной.

Сжимая бокал в руке, она словно читала на поверхности золотистого напитка свои мысли. Вокруг ее провожали льстивые, заискивающие улыбки – все-таки она была женой. Она была его женой долго, так долго, что он всегда подчеркивал это, а значит, ей также принадлежала главная роль.

Холодная вода – чудо. Она больше не чувствовала свои припухшие веки. Кто-то задел ее локтем:

– Ах. Дорогая! – это была знакомая, жена министра, – ты прекрасно выглядишь! Вы замечательная пара, я всегда вам завидую! Это так здорово – прожить больше 20 лет и сохранить в отношениях такую легкость! Смотреть друг на друга всегда. Ах, замечательно!

Оторвавшись от ее назойливой болтовни, действительно поймала на себе его взгляд. Он смотрел на нее, и это было как пузырьки в шампанском. Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, подумав, что он заслуживает шанс…. Он не встал, когда она подошла, а девицы и не подумали уйти при ее появлении.

– развлекаешься, дорогой?

– Да, дорогая. Все в порядке?

– Прекрасно! А у тебя?

– Я очень рада за тебя, дорогой.

Их диалог не остался незамеченным. Окружающие думали «какая прелестная пара!». А присутствующие на банкете журналисты отметили про себя, что надо упомянуть в статье про то, что у олигарха такая замечательная жена.

– Дорогой, ты позволишь на пару слов?

Взяв ее под ручку, отвел от стола.

– Ты успокоилась наконец?

– А ты как думаешь?

– Думаю, в твоем возрасте вредно волноваться!

– Позволь напомнить, что мне столько же лет, сколько тебе!

– У мужчин это иначе!

– Вот как?

– Давай не начинать сначала! Я уже устал от твоей дурацкой выдумки, что я должен был сегодня обязательно подарить тебе цветы! У меня столько дел, я верчусь, как белка в колесе! Ты должна была об этом подумать! Можно было не цепляться ко мне со всякой ерундой! Захотела цветы – пойди купи себе, закажи, да купи хоть целый магазин, только меня оставь в покое – и все!

Она улыбнулась своей самой чарующей улыбкой:

– Да я уже и не вспоминаю, дорогой!

– Правда? – он обрадовался, – а я так рассердился, когда ты прицепилась ко мне с этими цветами! У меня столько дел, а ты полезла со всякой ерундой!

– Это был маленький женский каприз.

– Дорогая, запомни: маленькие женские капризы позволительны только молодым красивым девушкам, как те, что сидят рядом со мной! А в тебе это только раздражает!

– Я запомню, любимый. Не сердись, не нервничай из-за таких пустяков!

– Очень хорошо, что ты такая умница! Мне повезло с женой! Послушай, дорогая, обратно мы будем возвращаться не вместе. Тебя заберет шофер, когда тебе надоест. А я поеду сам, на своей машине, у меня есть кое-какие дела…. И не жди меня сегодня, я не приеду ночевать. Буду только к обеду, завтра. Да и то, может, пообедаю в офисе, а не вернусь домой.

– Я поеду одна? Сегодня?!

– Господи, да что такое сегодня?! Что ты мне действуешь на нервы целый день?

– Да уж, я занимаю так мало места в твоей жизни…

– Да при чем тут это! Ты занимаешь много места, ты ведь моя жена! И я везде таскаю тебя с собой! Так что не начинай!

– Хорошо, не буду. Я не хотела.

– Вот и хорошо! Тебе уже нечего хотеть!

И, усмехнувшись, он вернулся обратно, где нетерпеливо ждали слишком многие – гораздо более важные. С его точки зрения, особы, чем жена. Она улыбнулась. Ее улыбка была прекрасной. Это было выражение счастья – огромного счастья, которое нельзя удержать! Вновь вернувшись в туалетную комнату и плотно заперев за собой двери, она достала маленький мобильный телефон.

– Я подтверждаю. Через полчаса.

В зале она вновь расточала улыбки – демонстрируя (да ей и не надо было демонстрировать, так она ощущала) огромный прилив счастья. Это были самые счастливые минуты – минуты предвкушения… Так, сияя, она выскользнула в узкий коридор возле служебного входа, откуда хорошо просматривался выход, прильнула к окну. Через полчаса в узких дверях появились знакомые фигуры. Это были два охранника ее мужа, и ее муж. Ее муж, обнимающий новенькую девицу. И целующий – на ходу. Все спешили к черному блестящему мерседесу – последнему приобретению супруга, стоившему 797 тысяч долларов. Он любил дорогие машины. Очень любил.

Дверцы распахнулись, темное нутро автомобиля поглотило их полностью. Охранники остались снаружи. Один что-то говорил по рации – наверное, предупреждал тех, что на входе, что машина уже идет.

Взрыв раздался с оглушительной силой, уничтожая иллюминацию отеля, деревья и стекла. Все смешалось: крики, грохот, звон. Огненные языки пламени, взметнувшиеся до самого неба, лизали искореженный корпус мерседеса, превращенного в огромный погребальный костер.

Она обняла себя за плечи и автоматически пригладила волосы, наслаждаясь внутренним голосом: «Я подарила тебе самый красивый красный цветок! С днем нашей свадьбы, дорогой».

Она меняла и меняла себя, потому что у нее была красивая соперница. Но его не привлекали ни выбеленные волосы землистого оттенка, ни новая окружность губ, ни дурацкие синие линзы. А он волновал ее, как и прежде.

Да, это был счастливый шанс, когда ее каблук сломался. Стас не бросил девушку в беде. Он вызвал ей такси, хотя Лена жила в пяти минутах ходьбы от дома. Все, чего она могла добиться, это его насмешливая фраза в курилке "смотреть тошно!". Все, хватит! Время уничтожить все, связанное со Стасом, прежней жизнью, и вообще, с землей. Она смотрела, как горят ее личные дневники, и мечтала: хорошо бы вот так оторваться от земли, или хотя бы стать стюардессой... По крайней мере, она поклялась себе больше ни минуты не жалеть о нем и больше никогда не быть блондинкой. Пусть ею будет Таня.

Ее новая жизнь началась неудачно. В авиакомпании ей отказали. Приговор был жестоким: "Внешность нефотогенична, губы толстые, волосы тусклые, ваш английский оставляет желать лучшего, не говоря о французском, и вы не говорите на испанском..." Дома что-то осенило ее. "И всего-то?" Значит, нужно только выучить испанский и подтянуть английский... Значит, полные губы больше не нужны! Столько усилий, чтобы изменить себя! Ничего, все будет иначе ради другой цели: авиакомпании.

И она стала брюнеткой. Ее вдохновляли собственные успехи. Она делала их для того, чтобы стать стюардессой, и ей не хотелось на землю. Она стала высококлассным специалистом и уважаемым лицом компании. Она знала несколько языков, несколько точных наук, деловой этикет, культуру стран мира, медицину и продолжала совершенствоваться. Она с иронией слушала счастливые рассказы о любви, и не вспоминала о своем Стасе. Тем более, уже не надеялась увидеть его лицом к лицу, да еще в полете.

Все та же пара: Стас и Таня, у них туристическая путевка. Лена выполняла свои обязанности. В салоне звучал ее приятный голос. Она приветствовала пассажиров по-русски, а затем еще на двух языках. Она отвечала на беспокойные вопросы какого-то испанца и через минуту общалась с французской семьей. Со всеми она была предельно внимательна и вежлива. Впрочем, ей некогда было думать о продолжении своего романтического рассказа в самолете. Нужно принести прохладительные напитки, а там плакал чей-то малыш...

Во мраке салона давно спала блондинка, и горели неустанно его глаза. Он встретился с ней взглядом. Странно, что он еще ее волнует. Взгляд всколыхнул ее чувства, и она повернулась, чтобы уйти. Он не мог говорить. Стас поднес ладонь к запотевшему иллюминатору, где красовались буквы "Ж", "Д", "И", и затем при ней аккуратно стер их. Волна радости захлестнула ее. Близилась посадка.